под тонкой голубоватой кожей пухла серо-синяя вена. ногти загибались и малиново блестели, как леденцы
только загляни в глаза соседу в метро — ходячий труп — в них бетон и стекло
он торчал и играл. и был гениален. а если бы не торчал, то мог бы сочинять музыку. но ему интереснее было торчать.
Жутко стеснялась сама себя
испытывая сильнейшие приступы аппетита
в страхкассе разве доктора? — и здорового залечат!
линия жизни простиралась так далеко, что конец её заехал в пульс, и, если линия говорила правду, вдова должна была бы дожить до страшного суда
мне моя жизнь дорога как память
кирпичные девушки
И красная черта на шейкекак будто бы по полотнуотбили ниткой по линейкекайму, в секиры ширину